Авантюристы по профессии

На тему авантюризма и творческого успеха мы беседуем с руководителем музыкального ансамбля «Кантикум» Анной Ветлугиной и Петром Лелюком (Петраном), который играет в том же коллективе на уде (арабской лютне).

Ольга (О.): Давайте начнём с того, как Вы понимаете слово «авантюризм», и с чем он ассоциируется у Вас?
Анна (А.): Первая ассоциация – это, конечно же, свобода от условностей и клише.
Хотя у этого слова может быть другой смысл. Авантюризм может быть связан и с незаконными действиями, но, в свою очередь, авантюристами и большими мошенниками бывают талантливые люди, как, например, граф Калиостро. Великая личность! В то же время можно вспомнить Мавроди, у которого был рекламный ролик, содержащий некий шифр в выбранной строчке из стихотворения Тарковского «из тени в свет перелетая…». Если эту рекламу услышит знающий стихотворение человек, то он, конечно, поймёт, что деньги нести в МММ не стоит. В этом случае артистическая честность человека- подлеца по своей сути, просто поражает. С какой лёгкостью он играет с людской массой, давая подсказки одним и при этом обманывая других.
С положительной стороны авантюризм для меня выглядит как свобода от рамок, рискованность. Человек, который может рискнуть, не боясь неприятностей, вызывает уважение. Такие люди двигают человечество вперёд.

О.: Ваганты относятся к этой категории людей?
А.: Вообще, это слово переводится как бродяги. В их число входили творческие личности, и это должны были быть люди с большой долей авантюризма в характере. Если бы авантюризм не присутствовал в их душе, они были бы простыми земледельцами.
Петран (П.): Скитаясь, как они, если не пойдёшь на авантюру, можешь остаться голодным.

О.: А должен ли присутствовать в жизни творческого человека авантюризм?
А.: Я положительно отношусь к наличию доли авантюризма в людях. Думаю, что в творческом человеке он должен присутствовать иначе человек не создаст ничего нового. Вся креативность, собственно, и идёт от авантюризма – отсутствия боязни ступить за рамки шаблонов.

О.: Если ваганты – творческие авантюристы, значит, в их репертуаре наверняка должны быть песни об авантюрах или авантюристах?
А.: Да, безусловно – это песни про соблазнение пастушек и обманы мамаш, любовные авантюры и жизненные. «О, фортуна» – ключевая песня в творчестве вагантов. В ней, как раз, поётся об изменчивости удачи и непокорности судьбы.

О.: А Вам приходилось спорить с судьбой и совершать рискованные поступки?
А.: Конечно. В юности – это был художественный авантюризм. Например, во время путча я полезла на мост и была снята автоматчиками. В тот момент я хотела убедиться: действительно ли у нас в стране появилась демократия. Мост оказался охраняемым объектом. На память о том случае у меня до сих пор хранится справка, выписанная мне тогда за хулиганство.
И до этого было ещё множество случаев. В 16 лет, например, я поняла, что полностью оторвана от социальной жизни. У меня не было друзей, не было общения с ровесниками, я проводила по 10 часов за инструментом (пианино). Тогда я написала письмо в передачу «Полевая почта юности» в раздел «Рок наряд» с призывом ко всем металлистам - объединиться и прийти к победе «металлизма»! В тот момент я увлекалась тяжёлым металлом. И как только моё письмо прозвучало в эфире, люди сразу начали обрывать мой телефон, позвонило более ста человек. Я собирала многочисленные тусовки, и с этого момента была окружена вниманием с лихвой. Ещё я писала письма на зону, знакомила людей из разных городов, в этом тоже был авантюризм.

О.: Вы когда-нибудь решались на авантюру ради воплощения своей мечты?
А.: Было и такое. Будучи студенткой, я испытывала безумную влюблённость в композитора Франца Листа. Он был удивительной личностью. В его характере, кстати, тоже имелась большая доля авантюризма. Я загорелась желанием съездить на его могилу, которая находится в Баварии в Байроте. Для начала я решила найти немца, чтобы он мне подсказал, как быть. Я пошла в иностранный деканат нашей консерватории и выяснила, что у нас учится всего один немец. Я нашла его в общежитии, и на ломанном немецком заявила, что хочу ехать в Германию. Он был удивлён и ответил мне на чистом русском языке: «И что я должен делать?». Я сказала, что не знаю, но приду к нему ещё! Он был единственной моей надеждой. Слово своё я сдержала, ходила к нему часто и всё спрашивала: «Как мне попасть в Баварию?». Он не знал, куда ему деваться от меня, и в итоге принёс немецкие газеты, в которых отметил объявления от людей, которые хотели бы общаться с русскими. «Семья, двое детей, собака и душ» – на это объявление я сразу обратила внимание. Там было написано, что они хотели бы пообщаться с русским деятелем искусств. Я написала им письмо, а немец-студент перевёл его на немецкий язык и отправил в Германию. Через некоторое время они мне позвонили, но я еще очень плохо понимала по-немецки и ничего не смогла разобрать из того, что они мне говорили, и отвечала им только: «ja…ja…» После такого нашего разговора они подумали, что я издеваюсь над ними, и прислали мне гневное письмо. Однако потом глава немецкого семейства всё же нашёл какую-то знакомую, которая знала русский, и я смогла через неё им всё объяснить. Тогда мне прислали долгожданное приглашение. Германскую визу вовремя получить мне не удалось, и я получила визу во французском посольстве. Встречая меня в аэропорту они кричали: «О, Анна удивительный ребёнок из варварской России! У неё опоздал самолёт, ну всё понятно – это же русский самолёт! Она идёт в сопровождении полицейских!? Что же она могла натворить, находясь на территории немецкой страны всего несколько минут?!». В тот момент мой немецкий оставался всё на том же не высоком уровне. Поэтому на вопрос полицейских: «Почему у Вас французская виза?» я чётко отвечала по-немецки: «Я маленькая пчёлка!» – это был наш опознавательный знак при встрече, о котором мы заранее договорились. В итоге всё уладилось, и я стала жить в этой немецкой семье. Я пыталась их учить русскому языку, но им, как оказалось, это было не особо нужно, хотя хозяин дома ради развлечения пробовал как-то почитать русскую книгу, соотнеся латиницу с кириллицей, в итоге получилось – «бур тары буры тур». Конечно, я им сказала, что мечтаю посетить могилу Листа, и они меня отвезли туда. Побывала я и в музее, где был выставлен, среди прочих вещей, рояль композитора и три его тапочка. В дом, в котором жил Лист, во время войны попала бомба, и мало что сохранилось. Я встала на колени перед служителем музея, и стояла до тех пор, пока мне не разрешили сыграть на инструменте великого композитора. У меня есть даже фото, где я играю на рояле Листа. Потом у меня в Германии пошла бурная концертная деятельность. А однажды мне даже пришлось голодать. Хозяева дома уехали и элементарно не оставили еды. Они меня, конечно, спросили перед отъездом, надо ли мне что-то, а я про еду как-то и не подумала. И вот когда совсем стало невмоготу терпеть голод, пришлось идти на улицу с синтезатором и зарабатывать деньги. Я села посреди площади и заиграла Баха, но никто не хотел мне за это платить. Тогда я начала петь «Катюшу», потом другие русские песни, и деньги потекли ручьём. Я не только наелась, но ещё и заработала.

О.: Получается, что авантюризм присутствует у Вас практически во всех сферах жизни?
П.: У Ани он присутствует даже в приготовлении пищи. Она может смешивать продукты, которые вряд ли придёт кому в голову смешивать. Она подбирает ингредиенты подобно написанию музыкальных текстов. Получается очень вкусно! Гости в восторге от ее блюд.
А.: А вот история из разряда бытового авантюризма. В 1999 году я окончила Московскую консерваторию и поняла, что академическое образование, которое я там получила, совершенно оторвано от жизни. Это, конечно, совсем не значит, что оно плохое. Просто современные технологии там не рассматривались, и широкий диапазон музыкальных стилей остался, так сказать, для самостоятельного изучения. С моим образованием мне была одна дорога - учить детей, но это не мой путь! Я решила заниматься творчеством во что бы то ни стало!
Система образования консерватории не предусматривает обучение тому, как заработать на хлеб насущный. У меня на руках был диплом композитора, и я не знала, что с ним делать. После долгих поисков я, наконец, нашла звукозаписывающую студию, где стала работать, не имея понятия о звукорежиссёрской аппаратуре, но выдавая себя за маститого аранжировщика. В тот момент я поняла, что если не покончу со своей застенчивостью и скромностью, не смогу выжить, и стала себя заставлять действовать. Упорство позволило мне приобрести неплохие связи.
У меня ещё есть чутьё на нужных людей. Так однажды я нашла человека, у которого была необходимая нашей группе аппаратура, но ему было постоянно некогда со мной общаться. Я звонила настойчиво и не отступала, в итоге он услышал диск с нашей музыкой и помог нам. Так у нас появился отличный друг, и мы смогли вместе заниматься творчеством и зарабатывать этим деньги.

О.: Выходит Ваш художественный авантюризм носил познавательный характер, а его бытовая трансформация произрастает скорее из желания выжить?
А.: Нет, авантюризм, в моем случае – это интуитивное и упорное следование своему пути. Я была домашним ребёнком, но ушла из дома из-за того, что жизнь там уводила меня от себя самой. Я не переношу, когда меня сбивают с пути, я человек терпеливый и не агрессивный, пока это не касается самого главного для меня – моей свободы. Когда ограничивают свободу, я зверею.

О.: Создание коллектива «Кантикум», наверняка, тоже было не без доли авантюризма?
А.: Я знала, что академическая музыка мне совсем не близка. Близка была ренессансная, средневековая, а также рок-музыка. Мы стали подбирать инструменты, на которых могли бы исполняться мои композиции. В процессе поисков лютни, мы выяснили, что нам больше подходит арабская лютня – уд. И он нашелся – в Турции. Я в тот момент должна была уехать за границу и дала Петрану задание выучить несколько партий на этом уде. А он, между прочим, до этого играл на гитаре и уд видел в первый раз. Да, я была жестока с ним (смеётся).
П.: А я старался и на полном серьёзе за короткое время придумал несколько партий. Потом оказалось, что Аня в тот момент об этом и не думала, и не верила, что я смогу это сделать. Мне даже проконсультироваться было не у кого, мало кто играет на таком инструменте. И, тем не менее, я сочинил достойные партии, некоторые из которых я и до сих пор исполняю.

О.: Вы сейчас работаете в Кафедральном католическом соборе, неужели и с ним тоже были связаны какие-то случаи?
А.: Да. Я работаю под начальством сестры Валентины из конгрегации ангелов, которую, наверное, тоже можно назвать авантюристкой. Однажды она подошла ко мне и рассказала о возможности выпустить диск с моими композициями за счёт храма. Я, конечно же, согласилась, однако времени, чтобы это сделать, было катастрофически мало. Когда она предложила мне эту авантюру, на календаре было 10 мая, а диск должен был поступить в продажу 20 мая. В тот момент ещё не было ни одной композиции, ни общей идеи, а когда приступили к началу работы, выяснилось, что необходимо ещё и доплатить, а денег не хватало. На записи люди теряли голоса, кто-то в самый ответственный момент заболел, банк задерживал деньги для доплаты, и даже когда приехал фотограф начался дождь. Вся работа происходила через преодоление многочисленных трудностей. Поправки в работу вносились попутно, часто в самое напряжённое время, когда надо было писать недостающие композиции. Когда я в последнюю ночь писала музыку, позвонила сестра Валентина и сообщила о том, что хорошо было бы, если некоторые композиции содержали бы мотивы григорианских хоралов, затем она сообщила, о том, что диск должен быть готов не 20-го, а 19-го числа, чтобы 20-го уже поступить в продажу. В ту незабываемую ночь я написала 12 композиций! Практически везде у нас были трудности, дизайнер тянул с проектом обложки. Ситуация накалялась с каждой минутой. В последний момент, когда человек, который должен был отнести диск на завод стоял в назначенном месте и ждал моего приезда, диск в это время был ещё не сведён. Я, находясь в студии, объясняла этому человеку, чтобы он не уходил, что я уже еду с диском. А диск-то ещё не готов! Когда он действительно был готов, я летела на встречу, одновременно прослушивая запись в плеере, ведь других вариантов уже не оставалось. Приехав на место, я поняла, что не знаю, как выглядит человек, который должен меня ждать. Тогда я стала подбегать ко всем мужчинам и махать диском перед их лицом. И в какой-то момент я услышала долгожданное: «Ну, наконец-то, Анна!». Так у нас появился альбом «Verbum bonum».

О.: Наверняка в турне у Вас тоже что-нибудь эдакое бывало?
А.: В 2000 году мы захотели съездить посмотреть город Владивосток. Нам хотелось потратить время с пользой, а ехать работать в пионерлагерь просто вожатыми, было уже не интересно. Тогда мы обратились в Артийский Центр Культуры и убедили их в важности своей деятельности. Они выдали нам документ, удостоверяющий право организовывать концерты для развития пионеров. Когда мы сели в поезд, у нас не было ещё программы концерта для пионеров, и за неделю поездки мы полностью её отрепетировали в купе отдыха проводников – они иногда продаются. Таких комфортабельных купе на весь поезд, может, всего две штуки. Это Петран разузнал о таких купе и специально купил билеты именно на эти места.
П.: Это были идеальные условия для репетиций, не нужно было никуда ходить, только за кипяточком и обратно, не звонил телефон. Этого времени нам вполне хватило, чтобы выучить всю программу. Из окна вагона мы наблюдали красивейшие места, видели Байкал, и ели вкусных омулей, которые продаются на станции Слюдянка. Во Владивостоке мы отыграли 14 концертов, так что пионеры и отдыхающие знали нас уже в лицо. Эта поездка получилась очень интересной и полезной.

О.: По-моему, мы пришли к выводу, что творческому человеку без авантюризма просто нельзя?
А.: Да, так оно и есть. Приходится совмещать творчество с авантюризмом, как в моём любимом анекдоте про брачное агентство, которое выдаёт дочку Рокфеллера замуж за ядрёного сибирского мужика Васю.
Первый звонок Рокфеллеру:
- Здравствуйте! Вы не хотели бы выдать свою дочь за ядрёного сибирского мужика Васю?
- Нет, а зачем он мне нужен?
- Но позвольте, он президент Женевского банка!
- А, ну тогда это другое дело!
Второй звонок в Женевский банк:
- Здравствуйте! Вы не хотели бы иметь у себя президентом ядрёного сибирского мужика Васю?
- Нет, а зачем?
- Ну, как же он зять самого Рокфеллера!
- А, ну тогда другое дело!
Третий звонок дочке Рокфеллера:
- Здравствуйте! Вы не желаете иметь мужа директора Женевского банка?
- Нет. А зачем он мне нужен?
- Ну, он же ядрёный сибирский мужик!
- А, ну тогда другое дело!